В турецкой онкоклинике, где лечатся пациенты из Татарстана, считают, что врачи важнее «железок»
В клинике «Анадолу» объяснили, зачем потратили огромные средства на приобретение суперсовременных устройств для лечения рака. Истории о том, как легко потерять не только деньги, но и жизнь, поведясь на рекламу, — в интервью руководителя представительства «Анадолу» в Казани Антона Казарина.
– Антон, недавно появилась новость о том, что ваш онкогоспиталь приобрел три новые современные системы для лечения рака. Понятно, что это дорогостоящее оборудование, но все-таки какова сумма вложений?
– 15 миллионов долларов.
– Известно, что в «Анадолу» уже есть хорошее оборудование, хоть и более старого поколения. Зачем нужно было тратить такие огромные средства и покупать новое?
– Количество пациентов в отделении лучевой терапии было таким, что оно работало уже на пределе возможностей. Бывало, что приезжали пациенты (в том числе из Казани) и им назначали сеансы на 11 часов вечера. Отделение было перегружено, поэтому и купили новые аппараты. Разумеется, самые современные.
– Что они делают?
– Вообще, раковые клетки – это бессмертные клетки, которые «сошли с ума»: у них отключен механизм естественного умирания – апоптоза. Мы же хотели бессмертия? Мы его получили. Более того, они не только не умирают, но и еще безудержно делятся. Но! В отличие от здоровых клеток, большинство раковых чувствительны к излучению – здоровые умеют восстанавливать ДНК после повреждения излучением, а раковые – нет. На этом и основан главный механизм лечения с помощью лучевой терапии, а теперь и радиохирургии. Благодаря новым аппаратам мы можем воздействовать на опухоли практически в любой части тела, подавая необходимую дозу облучения с высокой точностью, не повреждая здоровые ткани.
– Насколько эти приборы являются панацеей от рака? Несут ли они пациентам долгожданное спасение?
– Для пациентов это очень большой плюс, поскольку эффективность лечения значительно повысилась. Ведь, по статистике, 80% всех онкопациентов рано или поздно проходят лучевую терапию, и от того, какой она будет, зависят жизни этих людей. Для них это оборудование — шанс на то, что удастся победить болезнь. Вся радиационная онкология, по большому счету, вертится вокруг одной дилеммы — как дать максимум облучения на пораженную ткань (опухоль) и минимум — на здоровые ткани. То ультрасовременное оборудование, которое мы установили позволяет решить эту дилемму с максимальной эффективностью. Приведу простой пример — в процессе облучения, которое может длиться и 20, и 30 дней, опухоль может поменять свои границы, уменьшиться. Но в старых системах машина будет «жечь» как было запрограммировано врачом 30 дней назад… А новые системы умеют онлайн менять трехмерные модели облучения опухоли, делая снимки постоянно по ходу лечения.
Но нужно понимать одну вещь: в лечении рака самое важное не аппараты, а своевременность диагностики (а значит, и лечения) и профессионализм докторов. Когда-то, в 2011-м мы только открывали российский офис «Анадолу», я страшно гордился и всем рассказывал — у нас в Стамбуле есть томограф, позволяющий делать 256 «срезов», в России тогда самые современные томографы делали 64 «среза». Пока однажды один наш профессор-радиолог не сказал мне: «Антон, по большому счету, особой разницы нет: 256 срезов, 64 среза…. Вся разница — в голове того человека, который: а) планирует и проводит диагностику и б) смотрит на снимки, и важно, что он там видит». Потому что это оборудование очень сложное. Даже у самого простого МРТ — сотни, если не тысячи режимов. Можно провести исследование в одном режиме, можно в другом, можно в одном диапазоне, можно — в другом.
К тому же два радиолога или два рентгенолога, глядя на один и тот же снимок, могут видеть совершенно разные вещи, в зависимости от квалификации. Мы с этим постоянно сталкиваемся. Поэтому я выскажу, наверное, «крамольную» с точки зрения корпоративной этики, мысль по поводу современного оборудования, конечно, оно очень крутое, но не главное. Самое важное — голова того человека, который на нем работает. Голова важнее железок. Поэтому я, например, считаю, что более важное «приобретение» нашей клиники — это новый заведующий Отделением радиационной онкологии профессор Хале Башак Чалар.
– Откуда вы ее пригласили?
– Профессор Хале Чалар прошла серьезное обучение в Медицинской школе Гарварда и стажировалась во всемирно известном институте раковых исследований Дана-Фербер (профессиональным врачам отлично известны эти два института). Она долгое время училась, стажировалась (проходила ординатуру) и работала в Штатах. Потом вернулась в Турцию, где долгое время работала в больнице «Медипол», откуда мы ее и пригласили. Вот уже долгое время профессор Чалар является инструктором системы Кибернож, она ездит по всему миру и проводит обучающие мероприятия для радиационных онкологов. В скором времени на базе клиники «Анадолу» будет официальный обучающий центр по системе Кибернож.
– Почему взяли врача, прошедшего такое серьезное обучение в Америке?
– Потому что США сейчас, на мой взгляд — лидеры в лечении рака.
– Такое лечение, наверное, стоит очень дорого?
– В прошлом году в Турции случился валютный кризис, и лира потеряла 40% стоимости к доллару и к рублю. Соответственно, рубль по отношению к лире сильно вырос. Мы вдруг оказались в ситуации, когда по ценам мы конкурируем уже не с Германией или Израилем, а практически приблизились к частным клиникам в Москве. А некоторые пациенты вдруг стали говорить нам, что у нас дешевле, чем в московских клиниках. Поэтому для многих пациентов это шанс воспользоваться нашими услугами.
– Некоторые российские клиники, наверняка, тоже располагают сегодня суперсовременным оборудованием, которое есть у вас?
– Конечно, такое оборудование есть и в России. Но выбирать клинику нужно очень аккуратно: обратить внимание не только на оснащение, но и на квалификацию и опыт врачей, на наличие документов и аккредитаций. С одним из наших пациентов произошел такой случай. Он обратился к нам в представительство с диагнозом – рак поджелудочной железы с метастазами. Мы сделали запрос на второе медицинское мнение в Стамбул и получили ответ: необходимо было разработать схему химиотерапии, посмотреть на отклик организма и затем, возможно, применять радиологию. Причем, терять время было нельзя, потому что «поджелудка» – один из самых «злых» видов рака: без лечения люди сгорают за два-три месяца. На какой-то момент пациент исчез, а потом мне позвонил его лечащий врач из одного небольшого российского города и сказал, что пациент был решительно настроен только на облучение и нашел клинику, которая согласилась сделать ему Кибернож. Позже он привез снимки после лечения. Наши радиологи были в недоумении: вместо опухоли в поджелудке — дырка! Через два месяца этот пациент обратился снова — уже за консультацией по поводу химиотерапии, и немного времени спустя он умер. Пациент потерял время и деньги, потерял все. Если бы ему провели химиотерапию, возможно, он прожил бы еще какое-то время. Понятно, что это был неизлечимо больной человек, но лечение Киберножом не добавило ему ничего.
«Анадолу» – это многопрофильный госпиталь, где есть все для лечения онкопациентов, где есть и радиология, и хирургия, и отделение химиотерапии, и генетическая лаборатория, причем, всё под одной крышей. Пациентам очень важно понимать эту особенность онкологии – онкозаболевания должна лечить мультидисциплинарная команда в большом многопрофильном госпитале, признанном международными организациями.
